.

Вы здесь

Шайтан каюк на Амударье

Шайтан каюк на Амударье

22.03.2013 Автор: 0 10062

Н. Б. Горохова «Катера и яхты» №4 (68) июль-август 1977г.

 

Шайтан каюк на Амударье

glisser

Это было в легендарные тридцатые годы — в эпоху знамени­тых перелетов, автопробегов, первых отечественных автомобилей и тракто­ров.

На борьбу с вековым российским бездорожьем встал Автодор. Какие только проекты не воплощались тог­да в жизнь! Гибриды телеги с мото­ром, многочисленные авто- и аэроса­ни, дирижабли — всего не перечис­лишь. Это было и время расцвета глиссеров. Впервые глиссер Андрее­ва прошел вверх и вниз Днепро­вские пороги. Это произвело огро­мное впечатление.

Казанский, Ленинградский, Горьковский, Чувашский Автодоры строи­ли глиссеры с воздушными винтами для небольших служебных и пассажи­рских линий: Алатырь — Васильсурск на порожистой и мелководной Суре, Серпухов — Тарусса на Оке, Ленин­град— Невдубстрой на Неве. На по­рожистых, мелководных речках Си­бири ставил линии Наркомпочтель. Глиссеры активно внедрялись в жизнь страны.

Пускай обрызнет силой жизненной пустынных рек немой простор. Даешь совсем безукоризненный и быстроходнейший глиссер!— так воспевал новое средство перед­вижения поэт Третьяков.

Была у глиссеров и более солидная поддержка в прозе — Лев Кас­силь, тогда очеркист «Известий», был их активным сторонником, много пи­сал о глиссерных линиях, помог вы­пустить буклет о выставке глиссеров, секретарем и устроителем которой довелось быть мне.

В первом же дальнем рейсе глис­серов на три тысячи километров по маршруту Москва — Астрахань мне, техническому секретарю похода, пришлось познакомиться и с оборот­ной стороной медали — авариями, пожарами, ремонтами и заправками, отставаниями и опережениями гра­фиков движения и т. д.

Тогда же актив Автодора принял решение пустить глиссеры по Амударье — здесь пролегал очень важный караванный путь. И вот в июне 1934 г. в Чарджоу выгрузилась экспедиция, руководство которой было возложе­но на меня,— десять глиссеров с во­дителями. Нам предстояло освоить 500-километровую магистраль Чард­жоу— Турткуль по «красавице Джейхун», как здесь именовали Амударью.

Осложнения начались с первого шага. Начальник местного ГВФ встре­тил нас в штыки. Камень преткнове­ния— бензин. Заодно нам было от­казано и в помещении, и в питании. Никакие мандаты должного действия на местные власти не оказывали. На­до сказать, что характерной чертой тех лет был бескорыстный и самоотверженный энтузиазм. Отсюда не­сколько неожиданно вытекало, что никакие негативные заявления всерь­ез не принимались, а назойливая тре­бовательность в отношении питания, снабжения, зарплаты считалась при­знаком деловой несостоятельности. Москва требовала пассажиро-километры, я — деньги, горючее и мото­ры, десять моих энтузиастов-водите­лей— немедленные рейсы. Правда, выгрузка глиссеров под тропическим солнцем и ручная переноска на бе­рег Амударьи, протечки рассохшихся корпусов, нескончаемая работа по отладке двигателей—все это несколь­ко охладило их пыл, но тем не ме­нее наша основная задача—органи­зация глиссерной линии — зашла в тупик.

Вспомнив строку Маяковского — «Юноше, обдумывающему житье — делать жизнь с кого, скажу — делай ее с товарища Дзержинского», — я направился к начальнику местного ОГПУ. Тем более, что глиссеры уже использовались на Амударье погра­ничными войсками для борьбы с бас­мачами. Беседа с ним не прибавила мне оптимизма. Хорезм дает хлопок, все остальное, до последнего гвоздя, доставляется из России. По Амударье бурлаки тянут 40-тонные баржи поч­ти на 800 км. Навигацию поддержи­вают местные лодки — каюки. Союз-транс со своим автопарком еле управляется с летними перевозками, а зи­мой практически не работает. Началь­ник ГВФ помочь нам с бензином ни­как не может — Ташкент его самого держит на голодном пайке. Началь­ник ОГПУ удивлялся, как это мы при­были сюда без предварительной ра­зведки на месте. Прощаясь, я уже из чистой вежливости пригласил его пройтись на глиссере—и тут началь­ника ОГПУ осенила идея: пригла­сить на такую прогулку все городские власти. Когда в назначенный день собрались представители горкома, горсовета, ОГПУ, Госпароходства, Союзтранса, Коопторга, железнодорожники, связисты, у начальника ГВФ не осталось никакой возможности от­казать нам в полбочке бензина.

Я прочел гостям краткую лекцию о гидродинамике и представил води­телей глиссеров в сверкающих бели­зной кителях. Представитель Госпа­роходства выделил лоцмана — «дар-гу» по-местному—уральского каза­ка Жукалина с окладистой бородой. Он был страшно горд назначением на «шайтан-каюк», как уже окрестили местные жители наш глиссер. В этом рейсе глиссер должен был показать себя—и показал! Шайтан-каюк схо­ду рассекал грязевые островки, винт прорубал широкие просеки в моло­дом камыше. Мы поднялись километ­ров на двадцать вверх по реке, где городские власти осмотрели дамбы, ограждающие город от летних павод­ков, и спустились вниз до Дейнау, где глиссер заполнили душистые ды­ни— наш «достархан»—гостинец пас­сажирам. Они были в восторге, а вот команда глиссера несколько При­уныла— условия плавания по краса­вице Джейхун намного отличались от того, к чему мы привыкли на Волге. Здесь на воде кофейного цвета не было никакой судовой обстановки, никто не знал, что сулят скопления мелких водоворотов или стоячих во­дяных бугров, отчего на глади глис­сер вдруг испытывает такие броски, что трудно удержать штурвал. Да и как вообще ориентироваться в этом лабиринте камышовых островков...

Но скомпрометировать идею мы не могли. А тут нашелся и повод для дальнего похода — начальнику паро­ходства срочно нужно было совер­шить инспекторскую поездку по Аму­дарье — у него горели все графики движения. Значит — тысячекиломет­ровый рейс по коварной Джейхун.

«Даргой» шел уже знакомый нам казак Жукалин. Он оказался поисти­не незаменимым: кошмы, котелки, ружья, запасы зеленого чая и хины (необходимейшие, как потом выясни­лось, для налаживания контактов с местным населением) — все это дело его рук.

Вышли мы душной ночью, но вско­ре выкатилось солнце — не наш Даждьбог, а Молох-пожиратель. Жукалин быстро оценил возможности глиссера. Некоторые мели мы брапи сходу, некоторые обходили, скопле­ниям камыша он вообще не доверял. А возле местечка Кызкала попали в настоящую переделку: нас вынесло на «окпан» — водоворот в несколько десятков метров в диаметре, бешено крутящийся по часовой стрелке. У всех замерло сердце — чертова Джейхун проваливалась в какое-то подземное русло. Растерявшийся ру­левой сбавил газ. Я бросился к нему с криком: «Полный газ! Входи по са­мой кромке против часовой стрелки и резко поверни!» Через несколько секунд, скользнув по касательной к водовороту, глиссер выскочил на чи­стую воду. Все перевели дух, а Жу­калин перекрестился двумя перстами (он был старовер) и стал каяться, что совсем забыл про это «нечистое» ме­сто.

Длительный рейс выявил многие недостатки нашего глиссера. Особен­но досаждало рулевое управление — передаточное число в редукторе бы­ло малым и на штурвале приходилось перенапрягать мышцы. Прибавьте к этому жару, когда металл нагревает­ся до 70°, рев винта и мотора, непре­рывную тряску и неослабное внима­ние к сюрпризам Амударьи — и вы поймете состояние экипажа. Краткие передышки, когда мы встречали каю­ки и выполняли свои инспекторские функции, настоящего отдыха не дава­ли. Экипаж просился на берег, хотя бы на безжизненный правый с засы­панными песком руинами, но на это следовало неизменное «йок» дарги: змеи, вараны, фаланги, каракурты, тарантулы, ядовитые шмели — в об­щем «йок». Обращали взор к левому берегу в зарослях тутовника — дарга щелкал языком—сдейгиш»: река злобно и неутомимо подмывала его, и временами с грохотом рушились сотни метров зеленого берега и урча исчезали в воде.

Запасы зеленого чая и хины на борту постепенно уменьшались—это наши премии активным экипажам грузовых каюков. В Дарган-Ате сдали наш самый тяжеловесный груз — зап­части к «фордзону». На борту глиссе­ра постоянно меняются пассажиры — подбрасываем заболевших «каюкчи» до населенных пунктов с больницами, перевозим целые семейства — мол­чаливых узбеков и женщин в паран­дже. Все измотаны непрерывной тря­ской. Надо бы ставить на глиссеры мягкие сиденья, но это намного их утяжелит. Наши двигатели — францу­зские «сальмсоны» не слишком на­дежны. Вот если бы ГВФ расщедрил­ся на «юнкерсы-300»...

И тем не менее «шайтан-каюк» идет по Амударье, а опережая его, летит «хабар» — новость — о щедром «даргабаши»—так стараниями Жука­лина окрестило меня местное населе­ние.

Такая популярность имела и свою обратную сторону. На берегах кра­савицы Джейхун в те времена было неспокойно. Мы остановились в ме­стечке Кабаклы. Смешливый чайхан­щик, рассадив нас вокруг котла с ки­пящим пловом, пообещал накормить таким шашлыком, какого мы никог­да не пробовали, и куда-то исчез. И здруг Жукалин, каким-то шестым чувством ощущавший опасность, вы­палил: «Басмачи! Бежим!» Через несколько минут мы отчалили и укры­лись в камышах. На рассвете в Кабак-лы прибыли пограничники и выбили банду. Позднее выяснилось, что не­обыкновенный шашлык, которым хо­тел угостить нас чайханщик, предпо­лагалось приготовить из наших соб­ственных ушей...

Наконец, мы прибыли в Турткуль. Трудный рейс был завершен и дока­зал жизнеспособность глиссерной ли­нии в местных условиях. Но сразу возник целый ряд организационных и административных трудностей: на пути мы основывали заправочные и ремонтные станции. Все это требова­ло затрат, а мы все еще пребывали на полуофициальном положении. Со всех сторон — и от местного и от мо­сковского начальства с нас требовали бездну отчетного материала. Москва, к примеру, не принимала расписок, написанных арабской вязью, где вме­сто подписи стоял отпечаток большо­го пальца... И тем не менее возле небольшой юрты в Чарджоу появилась горделивая вывеска: «Глиссерная линия ГВФ», И линия функциони­ровала.

Вопрос о ее дальнейшем сущест­вовании нужно было решать в выс­ших инстанциях. Я выехал в столицу Туркмении — Ашхабад. Приняли меня ласково и приветливо, но потребова­ли массу обоснований и уточнений. Пришлось засесть за технико-эконо­мические расчеты. Против было мно­го факторов: комфорт оставался за самолетом, безопасность за автомо­билем, дешевизна за каюком, а вре­мя в Азии особой ценностью не об­ладало...

Местные власти очень интересо­вались тогда проходившими в Москве дискуссиями. Нарком финансов, к ко­торому я с большим трудом попал, долго осуждал со мной вопрос о возможности построения социализма в одной стране. Заглянув в мои фи­нансовые выкладки, нарком только усмехнулся и начертал: оплатить 10 тыс. рублей. Я похолодел и взмолился — еще  бы  и вагон  бензина... Вагон бензина мне даровали.

Нашими планами заинтересова­лось Среднеазиатское управление ГВФ. Захватив все необходимые до­кументы и проект разработанного на­ми 20-местного комфортабельного глиссера, я вылетел в Ташкент.

Самолет взмыл над Чарджоу. Ос­тавшийся за меня начальником линии Белокопытов сделал на глиссере ви­раж, расстилая за кормой длинный кружевной шлейф. До свидания, кра­савица Джейхун!

В то время я не знал, что навсег­да прощаюсь с ней — вскоре меня отозвали в Москву на другую работу. Проект 20-местного глиссера ОСГА-9 был воплощен в жизнь. Белокопытов выжимал из него до 72 км/ч. Позд­нее глиссер эксплуатировался где-то на северных линиях. А вот глиссерная пиния на Амударье просуществовала недолго — всего год после моего отъезда.

Boatportal.ru

logo