.

Вы здесь

Шторм у скал Каскетс

Шторм у скал Каскетс

28.06.2015 Автор: 9

        Мы плавали
на “Заре” только один сезон, а затем купили яхту “Мэри Эйден”—
новый шлюп конструкции Ф. Паркера. Это была крейсерская яхта
с хорошими скоростными качествами, отчасти похожая на океанские
гоночные яхты, однако длина по ватерлинии была у нее слишком
малой, даже для яхт III класса. Размерения яхты: наибольшая
длина — 10,2 м, длина по ватерлинии — 7,0 м, ширина — 2,4
м, осадка — 1,6 м. “Мэри Эйден” имела полную парусность 40
кв. м, в том числе грота 25 кв. м. Она была оснащена двигателем
мощностью 8 л. с.

        В 1946 г.
“Мэри Эйден” совершила несколько хороших походов и приняла
участие в гандикапных гонках. В тот сезон мы попали в один
шторм. Я плыл вместе со своей дочерью Арнауд и другом Джорджем.
В субботу 28 июля в 11.15 мы направились от мыса Берри к острову
Гёрнси. Прогноз погоды был в общем хороший, обещали, правда,
“к вечеру на западе обложные дожди”.

        Это было мое
первое плавание к Нормандским островам и к французскому берегу
пролива Ла-Манш. С тех пор я плавал у французского побережья
почти каждый год и побывал практически в каждой гавани и на
каждой якорной стоянке между Барфлером и Ла-Рошелью, но тогда
я еще был новичком. Я считал этот район довольно опасным из-за
бесчисленных скал и сильных приливных течений.

        После восьмичасового
полного бейдевинда под ярким солнцем по синему искрящемуся
морю мы подошли к скалистому островку, на котором возвышались
два маяка. Чуть дальше виднелся более крупный остров. Хорошо,
что мы не выскочили на островок случайно, поскольку, даже
не зная района, я вскоре понял, что это и есть зловещие скалы
Каскетс. Арнауд и Джордж были в прекрасном настроении, а меня
настораживала погода. Утром нельзя было желать лучших условий,
но потом погода стала портиться: вокруг солнца образовалось
гало, ветер постепенно усилился, зыбь была даже выше, чем
можно было ожидать. В начале пути “Мэри Эйден” шла со скоростью
немногим более 5 узлов, посередине Ла-Манша она делала по
6,5 узлов, а в течение последних двух-трех часов шла со скоростью
не менее 7 узлов. Барометр медленно падал.

        Примерно в
20.00 признаки ухудшения погоды стали более явными. На западе
собирались тучи, море становилось бурным, а ветер начал завывать
всерьез. Пора было заменить геную стакселем. Для этого Джордж
пошел на нос, но, пытаясь убрать большой парус, он поскользнулся,
зацепился ногой за петлю шкота и изящно нырнул за борт в чем
был — в непромоканце и армейской зюйдвестке.

Рис. 5. От скал Каскетс до Шербура

        Свинцовая зыбь
на приливе у скал Каскетс и сумерки, усугубившиеся надвигающимися
тучами,— страшные обстоятельства для подобного происшествия,
но, по милости провидения, Джордж, падая, ухватился за шкот
и, держась за ванту, быстро вскарабкался на палубу. В желтом
непромоканце, с которого струями стекала вода, он был похож
на большую сверкающую рыбу. Я с радостью отметил, что если
бы Джорджа стало сносить от яхты, то Арнауд, которая находилась
на руле, уже через мгновение бросила бы ему спасательный круг.
На “Мэри Эйден” спасательные круги укреплены свободно — они
стоят между латунными планками по бокам комингсов кокпита,
поэтому их можно бросить мгновенно. Это лучше, чем держать
круг на корме, куда его часто опрометчиво привязывают. Секунды,
потраченные на перерезание найтова или развязывание узла,
могут быть роковыми, когда речь идет о жизни и смерти человека,
упавшего за борт в тяжелой одежде.

        Джордж снова
пошел вперед, чтобы закончить работу, и вскоре стаксель был
поставлен, а генуя сложена внизу. Джордж вернулся на корму
веселый и заявил, что ему не холодно, но мне пришлось настоять,
чтобы он спустился вниз, переоделся в сухую одежду и выпил
рома.

        Когда до маяка
Каскетс оставалось мили две по носу, ветер стал усиливаться
так быстро и обстановка была уже такая угрожающая, что я решил
в качестве меры предосторожности зарифить грот, хотя в этом
еще не было острой необходимости. Мы легли в дрейф и взяли
два рифа — трудоемкая операция, так как у нас не было риф-шкентеля
в кренгельсе, а сильный ветер не позволял быстро скатать парус
втугую. Когда все было сделано, мы пошли к скалам Каскетс.

        При сносной
погоде можно было бы пойти в крутой бей-девинд на запад или
лечь в дрейф на левом галсе, тогда яхта придвигалась бы вперед
до смены прилива и можно было бы дойти до порта Сент-Питер.
Но ветер заходил, и ситуация казалась настолько опасной, что
благоразумнее было идти в укрытие к подветренному берегу.
Мне не хотелось вести “Мэри Эйден” в гавань Олдерни (которую
я тогда совсем не знал), так как из-за обозначенного на карте
затопленного волнолома и сильного приливо-отливного течения
подходить к ней в темноте было опасно. Лучше всего было зайти
в Шербур, расположенный в 30 милях к востоку, тем более при
благоприятном ветре и приливе.

        Итак, “Мэри
Эйден” пошла курсом фордевинд на восток в надвигающуюся ночь.
Затем мы сделали поворот фордевинд — это позволило нам уйти
в сторону от банок Помье и опасностей, лежащих к западо-северо-западу
от острова Олдерни. По мере того как мы продвигались через
стремнину приливного потока, волнение становилось заметно
сильнее.

        Когда совсем
стемнело, ветер дул уже с такой силой и море было таким бурным,
что на всякий случай мы убрали грот и пошли под стакселем,
но скорость яхты почти не уменьшилась. Я шел по огням маяка
Каскетс за кормой и маяка Олдерни по правому борту. Мы снова
сделали поворот фордевинд, потому что я забрал далеко к северу,
так как боялся скал и не хотел идти слишком близко к проходу
между островом Олдерни и мысом Ла-Аг.

        Джордж заступил
на первую ночную вахту, я сошел вниз и занялся расчетом приливо-отливных
течений и прокладкой курса. Прилив должен был смениться сразу
после 23.00, и поскольку была сизигия, то при западном отливном
течении против ветра волнение, вероятно, достигло бы внушительных
размеров.

        Постепенно
огонь маяка Олдерни изменил положение, и мы вышли на трассу
движения транспортных судов. Топовый огонь одного из них напоминал
затмевающийся огонь маяка, так как регулярно исчезал в ложбинах
волн. Джорджу стало трудно править — чтобы вести яхту кормой
к обрушивающимся волнам, требовались большие усилия, хотя
мы шли под одним стакселем. Вскоре послышался шум дождя, и
огни маяка Олдерни исчезли в шквале. Ревела буря!

        Немного позднее
Джордж закричал, что погода портится. Он спросил, что будем
делать. Было темным-темно, и сквозь гул ветра слышался шум
обрушивающихся волн. Я пошел вперед и спустил стаксель, прочно
привязав его к штагу. “Мэри Эйден” шла под рангоутом. Но все
равно ее скорость была очень велика, и Джордж правил осторожно,
встречая волны кормой,— их приближение он определял по звуку
и движению яхты. Я вернулся в каюту, закрыл за собой люк и
открыл краны на трубах самоотливного кокпита.

        Сейчас уже
нечего было думать о том, чтобы идти в Шербур,— между яхтой
и портом-убежищем лежал участок воды, отмеченный на карте
словами “в сизигию 7 узлов, район с наиболее сильными приливными
течениями”. Это примечание, так беспокоившее меня тогда, на
новейших картах отсутствует. Вероятно, скорость течения здесь
меньше — около 5 узлов. Ветер был более 7 баллов, и мне вовсе
не хотелось экспериментировать, хотя и прилив, и ветер были
попутные. Кроме того, так как мы уклонились к северу, то уже
не могли рассчитывать, что придем в Шербур до смены прилива,
когда волнение станет особенно опасным.

        После 23.00
раздался сильный треск, потом послышался непривычный звук
хлещущей воды. В каюте нас с Арнауд бросило на борт. Я открыл
дверцы и выглянул. О борт яхты разбилась вершина волны. Волна
оторвала Джорджа от румпеля, швырнула его на палубу, наполовину
заполнила кокпит водой. Незнакомый звук оказался звуком воды,
потоком хлынувшей через отливные отверстия самоотливного кокпита.
На палубе был ад кромешный — выл ветер, ревели волны, шумел
дождь.

        Мне показалось,
что вода попала не только в кокпит, но и в трюм. Я постарался
откачать ее, но это было бессмысленно, поскольку воды было
немного и из-за сильной качки она переливалась в трюме от
одного борта к другому, так что насос только и работал, когда
вода устремлялась к фильтру.

        Вначале вода
в кокпите успевала вытекать через отливные трубы, но затем
ее сток замедлился. Прошло несколько минут, а попавшая в кокпит
вода все еще оставалась на несколько дюймов выше решетчатого
настила — было бы весьма неприятно, если бы вторая волна обрушилась
на яхту прежде, чем из нее вытечет вода от первой.

        Даже без парусов
“Мэри Эйден” шла слишком быстро. Джордж считал, что она делала
добрых 5 узлов. Я снова поспешил вниз, тщательно закрыв за
собой люк. Пробравшись ползком в форпик, я вытащил 45-метровый
перлинь. Затем я протащил его снова через люк в кокпит и быстро
заложил за массивную утку, над которой часто потешались мои
друзья-яхтсмены. Другой конец я метр за метром вытравил над
правой раковиной. Это сразу же придало яхте устойчивость.
Затем я взял румпель у Джорджа, закрепил его, повернув к правому
борту, и яхта пошла на север при волнении в левую раковину.

        “Порядок,—
сказал я Джорджу.— Теперь самое время поспать”. Мы спустились
в каюту, зажгли электрические навигационные огни (использовавшиеся
до сих пор только при встрече с судами) и плотно закрыли дверцы
над трапом.

        Внизу, в каюте,
трудно было поверить, что на палубе по-прежнему бушует стихия.
Электрический свет осветил внутреннее убранство, и каюта стала
по-домашнему уютной. Качка была слабее, чем мы думали. Ветер
создавал давление на мачту и тем самым уменьшал качку,— хотя
яхта поднималась и падала с большой амплитудой, это происходило
не так стремительно, как прежде. Конечно, чтобы не терять
равновесия, нужно было за что-то держаться, но такие маленькие
яхты имеют определенные преимущества — можно одной рукой упираться
в подволок каюты, и, поскольку места мало, далеко не улетишь.
Мы могли лечь на койки с парусиновым ограждением. Самым неприятным
был, пожалуй, шум и грохот: предметы срывались со своих мест,
гремели кухонные принадлежности, в ужасном беспорядке плавали
разбитые вещи. Невесть как попавший в воду пакет стирального
порошка превратился в скользкую массу на ступеньках трапа.
Перевернулась банка черносмородинового повидла, а вслед за
ней банка сгущенного молока.

        Шум в яхте
заглушался грохотом налетавших из темноты волн и шипящим звуком
скатывающейся с палубы воды. То и дело по кокпиту барабанили
тяжелые брызги и булькало в шпигатах.

        Джордж промок
насквозь (хотя тогда я этого не заметил), но под одеялами
ему было довольно тепло. Арнауд спросила:

        “Когда же мы
будем в Шербуре, папочка?” Вполне уместный вопрос, после того
как ее подбросило в воздух, выкинуло из койки и ударило о
стол. Но она бодро восприняла сообщение, что ночь придется
провести в море, и к утру даже сумела уснуть.

        В каюте противно
пахло промокшей одеждой и еще чем-то странным. Я подумал,
что это запах газа и пошел вперед на камбуз — кран был закрыт.
Возвращаясь в каюту, я увидел плывущую кастрюлю, в которой
раньше лежали три прекрасные отбивные котлеты, купленные накануне,
теперь они гонялись друг за другом по полу каюты. Таких чудесных
котлет мы давно не видели и нас удивило, что мясник продал
их нам, незнакомым людям, ведь дело было после войны и мяса
еще не хватало. Теперь мы поняли, в чем дело: они были с душком.

        В полночь я
отметил на карте приблизительное местоположение “Мэри Эйден”.
Должен признаться, оно меня встревожило. Хорошая яхта выдержит
любой шторм, но при маленьком условии — если она находится
на глубокой воде вдали от банок и приливных быстрин. Здесь
же, хотя мы и находились северо-восточнее острова Олдерни,
приливо-отливные течения в сизигию достигают большой силы.
Течение уже сменилось, и вскоре должен был начаться полный
отлив, направленный прямо против западо-юго-западного штормового
ветра. “Мэри Эйден” грозила хорошенькая трепка.

        К счастью,
никто не страдал морской болезнью. В противном случае при
задраенных люках, крепко закрученных иллюминаторах и закрытых
дверцах каюты — на случай если большая волна обрушится на
яхту — атмосфера в каюте была бы зловонная.

        Время от времени
я выходил на палубу, с усилием распахивая против ветра дверцы
каюты, и освещал фонариком компас. Затем я оглядывался кругом,
в опасении увидеть огни пароходов. На расстоянии протянутой
руки ничего не было видно, кроме фосфоресцирующих белых барашков
волн.

        Так прошла
ночь, неистовая и яростная ночь, с ревом ветра, грохотом разбивающихся
волн и шумом воды, вытекающей из отливных отверстий кокпита.
Я выключил свет в каюте. Часа в 4 утра начало светать. Серый
свет проникал сквозь бортовые иллюминаторы, можно было различить
очертания мачты и стола. Наступивший рассвет осветил мокрое
суденышко с уставшим экипажем. Примерно в это же время я заметил,
что ветер стихает. В снастях меньше шумело, но волны выросли
и стали более неправильными; казалось, что гребни разбиваются
о борт яхты с неизменной силой. Все еще шла большая волна,
но к шести часам прилив ослаб, волны удлинились и больше не
обрушивались.-Я проспал до 7.30, после чего мы продолжили
плавание.

Выводы

        В первую очередь
следует решить, был ли вообще штормовой ветер. Обстоятельства
таковы, что можно считать трудности преувеличенными. Во-первых,
незнакомый берег. Во-вторых, человек за бортом у скал Каскетс.
И, наконец, фордевинд ночью во время сизигийных приливов в
незнакомом районе, который славится сильными приливо-отливными
течениями.

        Ничего не стоит
нарисовать страшную картину. Однако, перечитывая написанные
много лет тому назад слова, я нашел примечательную фразу:
“Делаю все 5 узлов”. Без парусов при ветре менее 7 баллов
невозможно развить такую скорость. К тому же при ветре силой
менее 8 баллов обычно не бывает, чтобы вершины волн “наполовину
заполняли кокпит водой”, особенно когда дрейфуешь под рангоутом.

        Я должен признаться
в одном преувеличении, которое появилось в более раннем сообщении
о плавании в этом шторме. Когда двадцать лет назад я получил
сообщение по телефону о скорости ветра в Торни, мне показалось,
что речь идет о средней скорости в узлах, но, должно быть,
это была скорость максимального порыва в статутных милях в
час, потому что теперь, когда у меня есть данные метеослужбы,
я знаю, что средняя за час сила ветра в Торни была всего 5
баллов, хотя в 23.50 и 0.20 были зарегистрированы порывы в
36 и 32 узла, следовательно, ветер был чрезвычайно порывистым.
Как отмечено в главе 21, Торни — защищенная береговая станция,
поэтому лучше использовать наблюдения в Портленде, где средняя
за час сила ветра в полночь составила 7 баллов. Я думаю, эта
скорость наиболее соответствует действительности, но в проливе
Рейс-оф-Олдерни между мысом Ла-Аг и островом Олдерни ветер
ускоряется,и, возможно, в этом месте при прохождении фронта
он достигал 8 баллов, причем сопровождался сильными шквалами
и порывами.

1. Влияние приливного течения. Яхтсмены на сильных приливо-отливных
течениях обычно неправильно оценивают силу вымпельного ветра.
Истинный ветер в 31 узел (7 баллов) при встречном течении
скоростью 4 узла кажется ветром в 35 узлов (8 баллов). Если
течение идет по ветру, то он кажется равным 27 узлам (б баллов).
Это неправдоподобный пример, тем не менее разница между силой
вымпельного ветра на встречном и попутном течении часто составляет
целый балл по шкале Бофорта.

        Однако дело
не только в этом. В приложении 1 капитан Стюарт объясняет,
что приливо-отливное течение или постоянное течение вызывает
увеличение высоты и крутизны волны, когда течение идет против
волн и ветра, и их уменьшение, когда течение идет в обратном
направлении. Высота может увеличиться на 50—100%, а обрушивающиеся
волны могут появляться даже при несильном местном ветре.

        Это объясняет,
почему в прибрежных водах или в районах постоянных течений,
таких, как Гольфстрим, встречаются волны, которые могут быть
несоизмеримы с силой ветра.

2. Гавань-убежище. Олдерни — хорошая гавань, но мы правильно
поступили, не пытаясь зайти в нее ночью в штормовую погоду.
Инстинкт подсказал мне, что в такой шторм разумно держаться
подальше от берега. Лучше дрейфовать под рангоутом и спать
в относительной безопасности в открытом море, чем пытаться
зайти в незнакомую гавань.

3. Дрейф под рангоутом. “Мэри Эйден” хорошо дрейфовала под
рангоутом. Опыт подсказал целесообразность дрейфа без парусов,
мы сочли этот способ хорошим и использовали его позднее при
более сильных штормовых ветрах. Следует отметить, что так
как гребни волн часто захлестывают кокпит, то отливные трубы
для более быстрого стока воды должны быть большого диаметра.
Почти всегда он слишком мал.

4. Моральное состояние. У экипажа было нормальное моральное
состояние. Хорошо, что сила ветра не превышала 7—8 баллов,
правда, тогда нам казалось, что он сильнее. Шторм не так страшен,
если все сохраняют бодрость духа.

5. Хранение и укладка вещей. При штормовом ветре все, что плохо
закреплено — кухонная посуда, продукты и т. д.,— будет сорвано
с места. При приближении плохой погоды следует все надежно
закрепить.

Boatportal.ru

logo