.

Вы здесь

Шторм в Северном море

Шторм в Северном море

28.06.2015 Автор: 37

        Впервые я по-настоящему
штормовал в 1925 г. Однако это не значит, что я не попадал
в штормовую погоду раньше. В 1923 г. с двумя моими друзьями,
студентами университета, я совершил длительное плавание в
Балтийском море на небольшой яхте “Аннет”. Тот год отличался
особенно плохой погодой — мы попали в несколько штормов, и
в результате у нас сломался гик, порвались ванты, был вырван
ватерштаг, треснула мачта, и яхта получила много других мелких
повреждений. Но все это происходило в прибрежных водах, а
в открытом море вдалеке от гавани шторм нас не застиг ни разу.

        В 1925 г. мы
с женой купили в Риге 12-тонный гафельный кеч, который переименовали
в “Аннет II”. Это была тяжелая яхта скандинавского типа с
острым носом и кормой, ее наибольшая длина составляла 9 м,
ширина — не менее 3,5 м, осадка — 1,1 м или 2,4 м с опущенным
швертом, площадь парусов— 42 кв. м.

        На ней был
установлен дизельный двигатель, который я заводил с большим
трудом. Все в этой яхте было тяжелым и прочным. Она казалась
громадной по сравнению с первой “Аннет”, имевшей небольшое
водоизмещение и только 5,7 м по ватерлинии.

        Мы
с женой совершили на “Аннет II” замечательное плавание: вышли
из старинного порта Риги, дошли до островов Готланд и Эланд,
Швеции и Дании, через Кильский канал прошли в Северное море
и, повернув на запад, мимо Фризских островов достигли голландского
порта Эймейден.

Рис.
1. Путь “Аннет II” во время шторма в Северном море.

        Во время этого
плавания часто штормило; так, западнее плавучего маяка Эланд мы
вынуждены были дрейфовать, правда, не больше шести часов. Настоящий
штормовой ветер встретился нам на последнем этапе при переходе
из Эймейдена в Дувр. Мы вышли на рассвете 18 сентября 1925 г.
“Аннет II” под стакселем, гротом и бизанью шла крутым бейдевиндом
против легкого южного бриза, удерживая курс чуть ниже чистого
веста. Яхта ровно шла в сторону открытого моря по серым волнам,
а песчаный берег Голландии медленно таял, превращаясь в тонкую
линию, пока совсем не скрылся из виду.

        Утром ветер
зашел и посвежел. Время от времени гребни захлестывали палубу,
вода струилась у подветренных шпигатов, а затем уходила обратно
в море. Заход ветра позволил нам изменить курс яхты и быстрее
продвигаться на юг по направлению к маяку Маас.

        На заходе солнца
“Аннет II” прошла маяк Хук-ван-Холланд, оставив его в нескольких
милях к востоку. Мы приготовили еду, поужинали, и, пока мы
мыли и убирали посуду, наступила ночь. Ветер изменился на
умеренный и встречный, а прилив в течение шести часов был
неблагоприятным, поэтому, несмотря на хороший ход, к утру
мы еще не достигли траверза плавучего маяка Схаувен.

        Хотя ветер
и волнение ночью были умеренные, отдыхать не пришлось. Мы
шли сквозь целую флотилию рыболовных судов, время от времени
наш курс пересекали пароходы, поэтому бльшую часть ночи мы
несли бдительную вахту вдвоем. Ходовые огни яхты были слабые,
но в Эймейдене я купил два фонаря типа “летучая мышь”— один
с красным стеклом, другой с зеленым; мы держали их под рукой
в кокпите и при необходимости выставляли.

        На рассвете
19 сентября я сменил жену на руле. Я никогда не разделял любовь
поэтов к рассвету на море. Именно в это время дает себя знать
длинная бессонная ночь. Рассвет серый, море серое. Холодно,
сыро и хочется есть.

        “Аннет II”
лавировала в пустынном море, оставив низкие голландские острова
далеко за горизонтом. Давление постепенно падало, ветер снова
стал свежеть. У нас не было радио, и мы не знали прогноза
погоды, но обстановка сама по себе настораживала. Радовал
нас только дальнейший поворот ветра, потому что теперь мы
могли идти одним галсом при попутном приливном течении.

        Все утро “Аннет
II” в ореоле брызг шла курсом на плавучий маяк Норд-Хиндер.
После второго завтрака я уже было начал беспокоиться, что
мы до сих пор не видим маяка, когда впереди по носу показались
неясные очертания красного сооружения. На переходе я сделал
распространенную ошибку: существенно преувеличил скорость.
Только в 15.00 мы прошли вблизи маяка, экипаж которого вышел
поприветствовать нас. Я не смог ответить на приветствия, так
как из-за налетевшего шквала пришлось брать рифы на гроте
и ставить штормовой стаксель.

        Вскоре ветер
стал почти штормовым. С раннего утра барометр упал на 20 мбар.
Яхта находилась примерно в 30 милях к северу от плавучего
маяка Сандетье. От Сандетье до Дувра всего 20 миль, поэтому
мы решили продолжать путь, чтобы добраться до Дувра или другого
английского порта на берегу Северного моря.

        Пока мы шли,
ветер все время продолжал усиливаться и стал почти зюйдом,
затем немного отошел к осту. Отмели у побережья Бельгии находились
на ветру в 20 милях, поэтому волны, хотя и неправильные, были
невысокими. “Аннет II” шла по курсу, и время бежало незаметно,
но барометр продолжал падать. Всего он упал на 27 мбар.

        К заходу солнца
“Аннет II” была более чем на полпути от плавмаяка Норд-Хиндер
к плавмаяку Сандетье. Низкое солнце было болезненно желтым,
длинная гряда багровых облаков постепенно закрыла всю южную
часть горизонта. Солнца скрылось за облака, но тусклый свет
освещал покрытое барашками море.

        И вот начался
шторм. На нас налетел первый шквал. Волны исчезли за стеной
проливного дождя. Яхта сильно накренилась, ветер свистел в
парусах и такелаже, а шкоты натянулись, как струны. Короткие,
крутые и обрушивающиеся волны бились в яхту. Одна волны с
силой ударила в борт, обрушилась над крышей каюты и прокатилась
к подветренному борту. Яхта оказалась в трудном положении
— несмотря на большую ширину корпуса, подветренный планширь
ушел в воду. Пришлось потравить гика-шкот. Яхта выпрямилась.
Я выбрал наветренный шкот стакселя и закрепил его. Яхта со
слегка переложенным и закрепленным рулем начала дрейфовать
на левом галсе.

        Некоторое время
я оставался у руля. Сила ветра была ошеломляющей. Шел проливной
дождь, крупные капли оставляли глубокие следы на воде и сглаживали
гребни волн. Шквал сопровождался громом и молнией.

        “Аннет II”
очень хорошо лежала в дрейфе. Тяжелая дубовая крышка люка
над трапом была закрыта, на носовой палубе тузик крепко закреплен
четырьмя найтовами. Казалось, что яхте ничто не угрожает,
и я не убрал грот, хотя без него, пожалуй, было бы спокойней.
Когда налетел шторм, ветер зашел к юго-западу, сразу же лишив
нас всякой надежды выйти к Дувру. Яхта медленно дрейфовала
в открытую часть Северного моря. В этом направлении еще долгое
время можно было идти безопасно, но если бы ветер зашел дальше
к западу или северо-западу, отмели у побережья Бельгии оказались
бы с подветренной стороны.

        Наверху делать
было нечего. Выждав, пока яхта окажется между двумя волнами,
я открыл люк и проскользнул в теплую каюту. Моя жена чистила
и заправляла ходовые огни. Мы наскоро поужинали.

        Вскоре наступила
ночь. Нам оставалось только, кое-как пристроившись, лежать
на койках. Мы по очереди дежурили — открывали люк, чтобы посмотреть,
нет ли огней приближающихся судов, и убедиться, что наверху
все в порядке. Внизу, в каюте, было ужасно. Душный и влажный
воздух, все мокрое из-за течи вокруг рубки. Непрерывные сотрясения
при ударах волн были изнуряющими, приходилось постоянно держаться,
чтобы не вылететь из коек. Наверху сильный дождь и брызги
попадали под непромоканцы, и мы оба промокли насквозь, так
что когда спускались вниз, казалось, будто все тело обволакивает
что-то липкое и влажное. Мы не спали, только дремали время
от времени. Выходя наверх, мы изредка видели огни проходящих
невдалеке пароходов, поэтому не зря выставляли наши “летучие
мыши”. Наверху зрелище было весьма впечатляющим. Обрушивающиеся
гребни вырисовывали контуры черных волн, которые шли и шли
зловещей чередой. Иногда вершина волны всей массой с глухим
звуком обрушивалась на крышу каюты, неся потоки воды над закрытым
люком в кокпит.

        Стоял страшный
шум: в мачте и парусах ревел ветер, шумели накатывающиеся
волны, с плеском скатывалась за борт вода. К тому же, непрестанно
звенел и гудел такелаж. По-моему, волнение постоянно усиливалось,
так как яхта двигалась все хуже и хуже. Две лампы разбились
вдребезги, но это не имело большого значения — на ветру они
так сильно мерцали, что вряд ли их было видно. Кроме того,
нас охватило безразличие, и мы все реже и реже поднимались
на палубу. Мы готовы были принять все, что уготовила нам судьба,—
будь это даже столкновение с пароходом, вероятность которого
один шанс из тысячи.

        Ситуация была
крайне неприятной — мы дрейфовали ночью в сильный шторм и
на расстоянии примерно 20 миль со всех сторон, кроме севера,
были окружены разорванным кольцом отмелей, на которые с силой
обрушивались волны. Наша судьба была в руках случая, и чувствовали
мы себя весьма жалко — просто лежали на койках в полудреме.
Но пока ветер не повернул к западу, положение не было безнадежным.

        Ночь не принесла
изменений. Шел час за часом, и наконец наступил момент, когда
в темной каюте на фоне тусклого света зарождающегося дня мы
смогли различить очертания иллюминатора. Мы плохо представляли
себе, где находимся. Жена благоразумно предложила мне еще
раз подняться на палубу и, пока темно, посмотреть, не видно
ли огней какого-нибудь маяка. Я считал, что на это едва ли
стоит надеяться, и поэтому еще несколько минут оставался в
каюте, прежде чем, собрав всю волю в кулак, поднялся исполнять
просьбу жены. Наверху было очень холодно, шла большая волна,
но ветер дул не такой уж сильный. Было еще темно, и неожиданно
для себя я увидел в западной части неба отблески периодически
повторяющихся вспышек света. Наверное, видимость улучшилась.
Интуиция не подвела мою жену. Затем далеко по правому борту
я вдруг отчетливо увидел свет далекого красного огня. Он исчез.
Затем вспыхнул снова. Длинный интервал, и снова вспышка!

        Несколько секунд
назад я не знал, где мы находимся. И вот две красные вспышки,
которые не оставляли место сомнениям. По любой карте это означало
только одно — маяк Галлопер (с тех пор характеристика огня
изменилась).

        Ветер, в течение
ночи менявший время от времени свое направление, был юго-западным.
Я освободил руль, поставил стаксель под ветер и лег на курс
норд-вест. Теперь яхта ходко шла при потравленных шкотах,
но врезалась в волны и ветер швырял через нее брызги сплошной
пеленой. Большая волна с оглушающим грохотом ударила в борт,
разбилась о тузик и обрушилась на крышу каюты. Через несколько
минут вырос другой гребень и, обрушиваясь, прошел над палубой,
люком сходного трапа и сильно ударил меня в грудь. Жена поднялась
ко мне наверх. Всю ночь мы пролежали на койках мокрые до нитки,
а сейчас, в предрассветном холоде, непрестанно окатывающая
нас вода постепенно проникала под непромоканцы, и мы промерзли
до костей. Мы очень устали, так как провели всю ночь без сна
и потратили много сил, стараясь удержаться в койках. Кроме
того, мы проголодались, поскольку готовить в таких условиях
было почти невозможно.

        Несколько глотков
виски и рижского бальзама согрели нас. Мы немного утолили
голод, поев макарон. Макароны были мокрыми —.волна накатилась
как раз в тот момент, когда мы открывали банку. Это был довольно
необычный завтрак, притом в неурочное время, его составили
в основном спирт, сахар и белок — неплохая смесь для того,
кто устал и замерз.

        Яхта шла среди
бушующих пенистых валов. Одна за другой нас подхватывали волны.
Но уверенность в местоположении придавала силы. Нам были видны
приветливые красные огни плав-маяка Галлопер, и перед рассветом
он оказался на траверзе. На мелководье вблизи Нортфолс волны
были огромными и неправильными.

        Жена сидела
рядом, стараясь разглядеть отблески далеких огней. Управлять
яхтой ей было слишком тяжело, но она была бодра и старалась
по возможности принять участие во всех работах. Через час
после того, как мы прошли маяк Галлопер, далекие огни все
еще оставались за горизонтам. Вскоре на фоне светлеющего неба
нельзя было различить даже отблеска.

        Я был совершенно
незнаком с восточным побережьем Англии, но мне приходилось
оставаться на палубе, и внизу некому было проложить на карте
пройденный путь. У меня были карты побережья Европы, но единственными
картами восточного побережья Англии были мелкомасштабная карта
Северного моря и старая синька такого же мелкого масштаба.
Харидж был в каких-нибудь 20 милях, но подходы к нему слишком
сложные и войти в порт без подробной карты невозможно, к тому
же ветер, судя по всему, мог стать встречным. Подход к Лоустофу
был менее сложным. Даже если бы ветер зашел к весту, он все
равно оставался бы попутным, и 50-мильный переход занял бы
не больше 10 часов. Поэтому мы потравили шкоты и увалились
на новый курс, взяв севернее.

        Яхта шла кормой
к волне при ветре в раковину, управлять ею было трудно. Я
очень замерз и устал от изнурительной работы. Время тянулось
медленно. Жена пыталась заменить меня на руле, но держать
устойчивый курс на больших попутных волнах было выше ее физических
сил.

        Настало время
появиться суше, но кроме моря и моря со всех сторон ничего
не было видно. Между тем шторм поутих, и мы встретили несколько
судов.

        Наконец моя
жена (у нее чрезвычайно острое зрение) увидела что-то похожее
на землю" по левому борту. Сам я ничего не видел, но
знал, что она, наверное, не ошиблась и нашим трудностям скоро
придет конец. Это очень ободрило нас. Жена спустилась и разожгла
примус, чтобы обогреть каюту. В каюте в беспорядке валялись
вещи, сорвавшиеся со своих мест во время шторма. В трюме вода
поднялась выше поликов и все промокло. Под защитой наветренного
берега волнение было слабее, и вскоре жена появилась на палубе
с банкой холодных консервированных бобов, на которые мы с
жадностью набросились. Затем, так как яхтой стало легче управлять,
она встала на руль, а я спустился вниз в теплую каюту, скинул
непромоканец и не спеша переоделся в сухую одежду.

Рис.
2. Синоптические карты развития шторма в Северном море в 1925
г.

а — 19 сентября, 13.00 по Гринвичу;

б—19 сентября, вечер;

в — 20 сентября, 7.00;

г — 20 сентября, 13.00

        Согретый сухой
одеждой снаружи и виски изнутри, я почувствовал себя другим
человеком и вернулся на палубу, чтобы встать на руль; жена,
тоже промокшая до нитки, не захотела переодеться.

        На траверзе
был низкий берег, и седые от пены валы сменились бурыми волнами.
Прошли черный буй, появилось солнце, но минуты все еще тянулись,
как часы. Наконец слева по борту мы увидели город и, немного
поразмыслив, решили, что это Саутуолд. Мы приблизились к нему,
и в бинокль уже можно было различить два длинных деревянных
мола. В руководстве Ассоциации крейсерских яхт мы нашли несколько
строк о мелководной гавани в Уолберсуик. Эти сведения нас,
конечно, не обрадовали, однако, подойдя ближе, мы поняли,
что с попутным ветром пройдем в проходе между молами. Мы шли
к берегу, проход приближался, стали видны буруны с обеих сторон.
По моим подсчетам, прошло два часа после полной воды. Прежде
чем идти прямо к молам, я сделал два промера лотом. “Аннет”
миновала пенистый узкий проход, и в спокойных водах гавани
был отдан якорь. Плавание закончилось.

Выводы

        В воскресенье
и понедельник газеты писали, что по погодным условиям эти
суббота и воскресенье были самыми плохими за весь год, они
отличались “яростными” штормовыми ветрами и неистовыми ливнями.
По сообщениям газет, циклон образовался у северного берега
Испании рано утром в субботу и прошел на северо-восток через
Англию со скоростью 40—45 узлов, но по синоптическим картам
за промежуточные сроки видно, что причиной шторма был углубляющийся
вторичный циклон. Ветер скоростью 35 узлов (8 баллов) сохранялся
с 9.00 в субботу до 17.00 в воскресенье. В ряде пунктов побережья
он достигал 43 узлов (почти 9 баллов). Многие суда у берегов
"потерпели крушение.

        Из этих сообщений
следует, что в Северном море “Аннет II” в течение нескольких
часов выдерживала 8-балльный штормовой ветер, который в воскресенье
утром ослаб до 7 баллов, что было зафиксировано в Кале в 7
часов утра. Когда “Аннет II” лежала в дрейфе, фронтальные
шквалы, вероятно, достигали скорости 50—60 узлов, так что
в течение часа держался 9-балльный ветер.

        Из нашего плавания
на “Аннет II” мы извлекли следующие уроки.

1. Площадь парусов. Яхта с очень маленькой площадью
парусов, такая, как “Аннет II”, при слабом и умеренном ветре
идет так медленно, что при длительных переходах без вспомогательного
двигателя ей трудно уйти от шторма.

2. Фактор времени. Мы попали в шторм, когда наш отпуск
подходил к концу, иначе мы бы попытались укрыться в безопасном
месте задолго до начала шторма. Нехватка времени и необходимость
прибыть домой как можно скорее — самые распространенные причины
встречи со штормом.

3. Дрейф. Яхта дрейфовала, не уваливаясь и не слишком
при-водясь к ветру. Работе яхты, несомненно, помогал длинный
прямой киль и парусное вооружение, при котором нагрузка распределялась
между тремя низкими парусами. Однако при этом дрейф был значительным.

4. Дождь. Из опыта этого и последующих плаваний я могу
утверждать, что неистовый проливной дождь, при котором поверхность
моря как бы дымится, на время сглаживает волнение.

5. Усталость. Мы прибыли в порт, проведя в узкостях
53 часа, из них спали каких-нибудь 4—6 часов. Мы очень устали,
но перед ярко горящим камином в гостинице быстро пришли в
себя. В штормовую погоду, когда не заснуть из-за толчков,
крена и шума, отсутствие сна не лишает сил, если экипаж может
некоторое время отдохнуть на своих койках.

        Выпавшее на
нашу долю тяжелое испытание не очень сильно подействовало
на мою жену — она перенесла все тяготы спокойно, без жалоб,
но спустя много лет рассказала мне, что несколько недель после
этого плавания ее мучили ночные кошмары: ей снились громадные
волны.

Boatportal.ru

logo