.

Вы здесь

На моторке через континент

На моторке через континент

11.03.2010 Автор: 0 9405

Журнал Катера и Яхты, №20, 1969г., Валентин Сальников

10 июня 1968 г. во Владивосток вошел лайнер «Советский Союз». Внимательно присмотревшись, с берега можно было увидеть на кормовой надстройке лайнера небольшую лодку. Этому суденышку предстоял немалый путь: от тихоокеанских берегов до Атлантики, от Владивостока до Ленинграда.

Маршрут был проложен по бассейнам четырех великих рек: Амуру, Енисею, Оби и Волге. Всего предстояло пройти более тридцати рек и пять озер: Ханка, Байкал, Белое, Онежское и Ладожское, пройти Волго-Балт, Иркутское и Братское моря, пересечь каскад Камских и Волжских водохранилищ. Общая протяженность маршрута приближалась к 20 000 км. Экипаж лодки — Валентин Сальников и Борис Сумин — посвятил свой поход 50-летию ВЛКСМ и 100-летию со дня рождения В. И. Ленина.
Камчатские спортсмены не впервые совершают трансконтинентальное плавание. Тем же маршрутом прошли они на двух мотолодках в 1966 г. до Москвы. Их экипажи (братья Анатолий и Валентин Сальниковы, Виктор Царев и Анатолий Гаврилин) собирались на следующий год продолжить свой поход до Атлантического океана, но это путешествие пришлось отложить.
Получив новую технику — две «кафы» и «вихри», «первопроходцы» с Камчатки (остались Анатолий Сальников и Анатолий Гаврилин, к ним присоединился Зорий Балаян) проверили ее. на водах Дона, Волги, Днепра, Черного и Азовского морей, пройдя из Феодосии через Москву до Одессы.

Об отдельных этапах плаваний рассказывают их участники.

Автор первого очерка — Валентин Сальников — механик по профессии, путешественник по призванию, человек, влюбленный в природу своего родного Дальневосточного края. Слушать его рассказы о походах через таежные дали, по великим сибирским рекам можно часами.

Зорий Балаян — врач и журналист — человек другого склада. Можно безошибочно сказать, что в походе самым интересным для него были люди — и те, с которыми он плыл, и те, которые встречались в пути.

Неудивительно, что и написанные ими очерки так мало похожи один на другой.

Мы публикуем их вне хронологической последовательности по той причине, что в изложении В. Сальникова больше внимания уделяется фактическому материалу. Очерк 3. Балаяна дополняет эти сведения эмоциональными характеристиками, которые позволяют нам взглянуть на плавание и на его участников еще с одной точки зрения.

Впрочем, предоставляем читателям возможность самим судить об этом.

Об отдельных этапах своих путешествий рассказывают Валентин Сальников и Зорий Балаян.

Вечером 12 июня лодку на автомашине доставили к исходному рубежу — реке и спустили на воду. На носу выведено название — «Меридиан», ближе к корме — «Петропавловск-Камчатский», порт приписки.

Сделав прощальный круг у моста через Лефу, «Меридиан» скрылся за первым поворотом реки. Весенний паводок давно прошел, река обмелела. Несколько раз приходилось выходить из лодки и волоком перетаскивать ее через каменистые перекаты. Мы шли по местам, где некогда путешествовал со своим неизменным проводником Дерсу известный исследователь Дальнего Востока В. К. Арсеньев, который не одну ночь провел на косах Лефу. Сейчас же теплый песок кос был оккупирован черепахами, которых в Лефу превеликое множество. Заслышав шум нашего мотора, черепахи спешили скрыться в мутных водах реки. Быстрота, с которой они это делали, никак не увязывалась с традиционным представлением о медлительности этих созданий. Вскоре сопки остались позади, а с ними и лес, по берегам тянулась безбрежная травяная равнина. К вечеру мы были в нескольких километрах от устья Лефу. Ночевали у пастухов. От них узнали, что своенравная Ханка вот уже несколько дней штормит. Арсеньев в свое время так описывал свою встречу с Ханкой: «Грозный вид имело пресное море. Вода в нем кипела, как в котле. Точно разъяренный зверь на привязи, оно металось в своих берегах и вздымало кверху желтоватую пену». Примерно ту же картину увидели утром и мы. Огромные мутные валы с шумом выплескивались на отлогий пес-чаный берег, оставляя на нем автограф из той самой желтоватой пены. Более четырех часов длилось наше единоборство с разъяренным озером, пока мы не вошли в исток реки Сунгач, соединяющей Ханку с бассейном Амура. Несет она свои медленные мутные воды среди низких заболоченных берегов. При сравнительно небольшой ширине река очень глубока — до 30 метров. Вытекая из большого озера (площадь 4000 км2), которое принимает в себя более 15 рек и ручьев, Сунгач всегда полноводен. Путешествовать по нему — одно удовольствие: ни тебе мелей, ни перекатов, ни завалов, ни топляков. В Уссури впадает он несколько ниже города Ле-созаводска. Уссури здесь уже имеет вид большой реки, шириной 150— 200 м, имеется на ней и судовая обстановка. По пути к Амуру река принимает в себя пять больших притоков: два слева, с китайской стороны— Мулинхэ и Наолихэ, и три справа — Иман, Бикин и Хор. Мы побывали в устьях всех трех наших притоков. Самое большое расстояние от Уссури мы прошли по Би-кину. Красивая, с прозрачной водой река течет среди сопок, густо заросших девственным уссурийским лесом, в котором встретишь все, что растет в уссурийской тайге — от дикого виноградника и лиан до кедра, манчжурского ореха и амурского бархата. «Как-то странно непривычному взору видеть такое смешение форм севера и юга, которые сталкиваются здесь как в растительном, так и в животном мире. В особенности поражает вид ели, обвитой виноградом, или пробковое дерево и грецкий орех, растущие рядом с кедром и пихтой», — так описывал уссурийскую тайгу Николай Михайлович Пржевальский.

Воды Уссури привели нас в один из красивейших и больших городов Дальнего Востока — Хабаровск, расположенный в месте слияния Уссури с Амуром. Вплоть до Малого Хин-танского хребта Амур течет по равнинной местности. Течение реки спокойное, 5—7 км в час, русло широкое — до 2 км, с частыми и большими островами.

Зато от поселка Амурзет характер рек резко изменился. Отсюда до границы Амурской области Амур тесно зажат Малым Хинганом. Вода здесь кипит и беснуется, идет извечная борьба воды и камня. Каменистые перекаты, сильное течение очень осложняют судоходство на этом участке.

Далее вверх до Благовещенска Амур снова течет по равнине. Лесистые горы снова уступают место полям и лугам. Населенные пункты встречаются чаще, чаще появляются и отметки в нашем паспорте-регистраторе.

28 июня прибыли в Благовещенск. Отсюда мы сделали небольшое путешествие по реке Зее и немного отклонились — пошли по рекам Томи до моих родных Ключей, где был запланирован небольшой отдых. Здесь мы смогли устранить неисправности, которые выявились в 2500-километровом переходе. Здесь же наш «Меридиан» встретился с
ветераном «Гейзером» и встал ря-дом с ним в одном заливчике.

На обратном пути Зея встретила нас штормом и дождем. Кроме того, за те несколько дней, которые мы провели в Ключах, этот самый большой приток Амура, дающий одну пятую часть амурского стока (это больше, чем сбрасывает воды такая река, как Днепр), преподнес нам еще один сюрприз: уровень воды в реке поднялся на три-четыре метра, по ней несло всякий хлам, смытый водой с берегов, который, попадая в турбину водомета, доставлял нам массу неприятностей. Вот когда мы пожалели, что не сделали на водозаборнике защитной решетки! Не пришлось бы так часто нырять под лодку и разбирать «вороньи гнезда», свитые в водомете из травы и мелких прутьев. Разбушевавшаяся Зея запомнилась надолго.

От Благовещенска наш путь лежал по Верхнему Амуру. Здесь до самого слияния Шилки с Аргунью Амур течет среди высоких и скалистых берегов, пересекая Большой Хинганский хребет.

Погода, прямо сказать, баловала нас, дни стояли жаркие, безоблачные, ртутный столбик нашего термометра редко опускался ниже +35 С, ночью же температура держалась около 20°.

Набираем бутылку амурской воды, чтобы в конце похода вылить ее в Неву.
Шилка — в прошлом река «золотой лихорадки» и человеческих страданий. В царское время этот край «славился» своими каторгами, где узники добывали золото, вырубали вдоль левого берега Шилки в скалах «Екатерининский тракт» — длиной в несколько сот километров. До появления на реке пароходов это был единственный путь, связывающий Сибирь с Дальним Востоком, по которому вывозили золото с Амура, меха. Шилка была единственным местом в царской России, где каторжанина навсегда приковывали к тачке, с которой он не расставался даже на ночь.

С появлением железной дороги тракт потерял свое значение, а впоследствии был совсем заброшен.
Нижнее течение Шилки почти безлюдно, на расстоянии 300 км от Амура всего две небольших деревушки, где живет несколько семей рыбаков, охотников, лесничих и связистов. Эти места еще ждут своего открывателя и нам кажется, что им будет гидростроитель. Здесь мест для возведения плотин сколько угодно.

Ночь застала нас в доме отдыха Чалбучи. Пришвартовываемся к лодочной станции дома отдыха и располагаемся под разлапистыми ветвями сосен. Утром встаем рано, нам необходимо до обеда быть в Сре-тенске, чтобы выточить новый гребной вал, лопнувший по шпоночному сверлению. Кроме того, от вибрации, которая появилась после того, как лопнул вал, в месте приварки корпуса опорного подшипника в сварном шве появилась течь. Сегодня пятница, и если мы сегодня же не решим все вопросы, связанные с ремонтом, то нам придется простоять до понедельника. Это потеря трех-четырех ходовых дней, т. е. не менее 1000 км пути.

Случилось так, что в город мы попали только к концу рабочего дня. Часа через два после нашего выхода из Чалбучей задымил двигатель. Причина для нас была ясна — залегли кольца. Это бывало у нас и на Уссури и Амуре, но в Ключах мы сделали дополнительное охлаждение масла путем орошения масляного радиатора забортной водой, и до сегодняшнего дня все шло хорошо.

И вот, пожалуйста, опять разбирать двигатель, пилить поршневые кольца, чистить от нагара канавки колец на поршнях — потеряли около трех часов. Этот случай окончательно убедил нас, что система охлаждения двигателя явно не обеспечивает нормальное охлаждение. Нужно было переделать воздушную турбину системы охлаждения с отсоса на нагнетание, а для этого необходим новый ротор с обратным шагом лопаток. Испытывая лодку у себя на Камчатке, где летом редко бывает больше +15°, наш «Запорожец» вел себя хорошо. Здесь же, на материке, где мы столкнулись с 30—40-градусной жарой, двигатель начал систематически перегреваться, вследствие чего происходило закоксовывание колец в поршневых канавках. В Сретенске мы решили раз и навсегда покончить с этим явлением, тем более, что здесь есть судостроительная верфь.

Лодку поставили около водокачки, где всегда сидел дежурный. На водокачке как раз шел ремонт, и мы упросили здешнего токаря Федю сделать нам новый гребной вал. Провели профилактический ремонт двигателя, промыли и залили маслом. Осталось только заварить корпус опорного подшипника и сделать ротор. Идем в РК ВЛКСМ. Оттуда связались с судоверфью и к вечеру все было сделано.

Идем дальше. Благодаря новому ротору прекратилось жужжание, характерное для двигателя от «Запорожца», а самое главное, стрелка масляного термометра теперь больше не поднималась за отметку 60. На второй день после обеда мы достигли места слияния Онона с забайкальской красавицей Ингодой. Как-то она встретит нас сейчас? В 1965 г. мы здесь хлебнули лиха. 350 км до Читы шли почти полных четыре дня, буквально волоча на себе «Вулкан» и «Гейзер».

Ночь застала нас у 63 створа — до Читы оставалось менее 300 км. Если встать утром пораньше, то еще до конца рабочего дня можно успеть в Читу и кое-что сделать. Встаем, что называется, с петухами. Над Ингодой висит плотная пелена тумана. Идем осторожно, смотрим в оба — река коварна, как все красавицы. Приближаться к берегам опасно, можно выскочить на камни. Один из нас постоянно следит за кормовыми створами, другой — за носовыми. Где-то в районе станции Карымской туман начал подниматься, цепляясь за прибрежные лощины, однако часам к десяти растаял и в них. То ли просто после тумана все кажется необыкновенным, то ли воздух становится особенно прозрачным, но все вокруг смотрелось контрастно, с приближением, ясность была такой, что даже на дальних сопках можно было разглядеть отдельные деревья. На бледном небе горизонта эти вершины выглядели темными, почти черными. Над головой же небо было темно-голубым. Все это предвещало жаркий день. И действительно, когда утренняя краснота солнечного диска сменилась на ослепительно белый свет, на Ингоду опустился зной, с которым не в силах было бороться большой реке. Чем ближе мы подходили к Чите, тем оживленнее становилось на воде. С берегов на реку смотрели пионерские лагеря, дома отдыха, маленькие уютные домики дачных поселков. У каждого такого поселка на реке множество купающихся, а вот лодок почти не видно. Моторных же судов мы на всей Ингоде встретили не больше двух-трех. Это объясняется, видимо, тем, что тяжелая, с частыми каменистыми перекатами и порогами река затрудняет эксплуатацию лодок с винтами, а водометы сюда еще не проникли. В Читу мы пришли часа в 4 дня. Один из нас сразу же отправился в обком ВЛКСМ в надежде уже сегодня решить проблему «волока» до реки Хилок, вытекающей из системы озер на западном склоне Яблонового хребта. В день отъезда в 6 часов утра за нами пришла машина.

Дорога медленно взбиралась на перевал. По обе стороны от нее до самого горизонта тянулась тайга. Наш «ЗИЛ» натруженно гудел, преодолевая затяжной подъем, выбрасывая из глушителя синие облака дыма. На самой верхней точке перевала делаем остановку. Здесь на обочине дороги сооружено что-то вроде беседки, где на минутку останавливается каждый, кто достиг вершины перевала, таков обычай. Отсюда видны восточные и западные склоны хребта, которые являются водоразделом трех величайших речных систем нашей страны и мира: Амура, Енисея и Лены.

Снова садимся в машину и начинаем спуск. Минут через 30—40 въезжаем в небольшое село Иван, расположенное на берегу одноименного с ним озера. Еще через несколько минут подъехали к другому озеру побольше — Арахлей. Длина его километров 15, ширина немногим меньше. Берега этого озера — любимое место отдыха читин-цев. Есть оборудованные лодочные стоянки, много лодок с подвесными моторами. Озеро богато рыбой, здесь прекрасно прижился омуль, вывезенный с Байкала.

Огромные озера следуют одно за другим — Шикшинское, Иргень. Из Иргеня берет начало река Хилок, в которую мы и собирались спустить наш «Меридиан». Но... ручей, который вытекал из Иргеня, был пригоден для плавания разве что детских игрушечных корабликов. Пришлось еще несколько часов трястись по проселочной дороге, а местами и вовсе по бездорожью, до станции Могзон. Нам удалось проехать по этим местам лишь потому, что здесь давно не было дождей, да благодаря умению нашего шофера Юры. Один раз тракторный след, по которому мы ехали вот уже в течение часа, привел нас к такому болоту, что, казалось, дальше пути нам нет. По середине болотины красовалась воронка с разорванными краями, из зева которой торчали расщепленные концы бревен, свидетели единоборства трактора с болотом. В нескольких местах по бокам воронки были видны более давние следы буксовавших машин, уже заросшие травой. Юра долго ходил, пробовал ногой чавкающую почву, пересекал болото то в одном, то в другом направлении. Потом вернулся к своему «ЗИЛу», сдал на несколько метров назад, погазовал на месте, включил скорость и с места дал полный газ. Машина с ревом пошла через болото, выбрасывая из-под колес тучи брызг.

Мы все трое дрожали, как бы не чихнул двигатель. Остановка в таком месте даже на одно мгновение, и дерн не выдержит тяжести машины, прорвется и тогда... нам даже страшно было подумать, что ждало нас тогда в этой глуши. Но Юра знал свое дело, и болото вскоре осталось позади, а часа через два мы уже были в Могзоне. Неподалеку от станции, в километре от устья, у железнодорожного моста через небольшую речушку Хилу, впадающую в Хилок, мы разгрузили нашу лодку. Тепло распрощались с Юрой и приступили к укладке вещей и подготовке ко второму этапу перехода, теперь уже по бассейну Енисея — до Красноярска.

В. Сальников

Когда «Вулкан» и «Гейзер» вышли из Азовского моря в устье Дона, нестроение у всех было песенное. Мы и пели — вслух и про себя, Сальников сказал, что нам нужна своя песня и даже предложил мотив—нечто среднее между «Бригантиной» и «Аргентинским танго». Слова должен был написать я.

Первая строчка появилась в одно прекрасное утро, когда на моем теле не было живого места. Искусали комары. В то утро я сказал: «Больше всего ненавижу комаров». Оказалось, что ребята того же мнения. Строчка была готова.

Потом я как-то спросил Гаври-лина:

— Что может быть лучше рек? — Лучше рек... — задумался Анатолий, — конечно, реки.

— Было.

— Что было?

— Уже кто-то сказал, что лучше гор бывают только горы.

— А мне что до этого? Ведь на самом деле лучше всего реки!

Ладно, есть еще одна строка. Две строчки — это уже что-то, но еще не песня. Я ждал третьей. И она тоже пришла не без помощи Гав-рилино. Я сидел за штурвалом «Гейзера», Гаврилин рядом читал в каком-то журнале статью о Чичестере. Сложив журнал, он сказал: «Теперь я понимаю, почему Чичестер спешил к жене. Я сам ужас как хочу домой».

Это уже соль третьей строчки, а значит, и строфы. Дальше пошло легче. Всегда легче мыслится, когда
по 10—15 часов сидишь в одном положении. Припев был готов давно. В день рождения Сальникова, еще на Дону, мы ему подарили стихи, и одна строфа оттуда была взята для припева. Вот отрывок из песни.

Мы не зная броду, лезем в воду, А боимся только комаров, И хандрим, бывает, в непогоду, Ссоримся, случается, без слов.
На одном сидеть не можем месте, Хоть не скроем, больше чем иной, Понимаем, как старик Чичестер На свидание спешил с женой.

Наш «Вулкан» и «Гейзер» по порядку Ленты рек по глобусу прошли. Ближе, чем далекая Камчатка На земле не знаем мы земли.

И припев:

Ну, а если сели мы на мели — Не всегда ж три фута под килем, Станем сами мы буруном белым, По плечу нам все, когда втроем.

Когда мы показали нашу песню в журнале «Спортивная жизнь России», там сразу же позвонили молодому композитору Белле Володиной. Володина пригласила экипаж «Вулкана» и «Гейзера» в гости. Я лично впервые был в доме композитора. Никогда не видел, как пишут музыку. Оказалось, очень быстро. Уже через десять минут Володина спела нам нашу песню, как она выразилась, «в сыром виде».

— Большое спасибо, что пришли. Когда заканчиваете свою речную Одиссею?

— В начале октября.

— К вашему приезду песня будет написана.

Композитор показала несколько своих песен и обещала, когда мы
вернемся, подарить камчатскому радио свою знаменитую «Рыбачку».
У «Вулкана» и «Гейзера» будет своя настоящая песня. И не беда, что только к концу похода. Ведь планы у нас большие. Есть еще слишком много незнакомых рек...

Когда лодки подошли к первому шлюзу Волго-Дона, выяснилось, что шлюзоваться они не имеют права. Необходимо идти с каким-нибудь большим судном и цепляться за него. Ждали долго. На стенах шлюза — различными почерками и красками выведены названия судов, которые когда-то ожидали здесь своей очереди. Не могли отказать себе в удовольствии и мы.
Наконец, пришел «Хирург Вишневский», старое колесное судно, высокое и пузатое. «Вулкан» и «Гейзер» рядом казались мурашками.

Пока камера огромного шлюза наполнялась водой, шла необычная пресс-конференция. Оказалось, что «Вечерний Ростов» дал о нас информацию, и даже с фотографией. «Хирург Вишневский» шел как раз из Ростова.
Вопросы задавали сверху вниз, с высокого борта теплохода. Как всегда, людей интересовало прежде всего одно: действительно ли мы из Петропавловска-Камчатского?

Когда уровень воды в шлюзе сравнялся с поверхностью канала, открылись ворота. Мы с Гаврилиным были на «Гейзере». Сальников завел мотор и через минуту покинул камеру, а мотор «Гейзера» никак не заводился. Пассажиры «Вишневского» подбадривали нас, мол, бывает, не надо волноваться. Но вот и «Вишневский» покинул камеру. Мы остались одни в этом огромном чане воды. Пока Гаврилин возился с мотором, я греб в сторону канала, легкая лодка поддавалась одному веслу. Как только ворота шлюза оказались за нами, «Вулкан» взял «Гейзера» на буксир и мы вошли в порт Волгодонск.

Всю ночь ребята чинили мотор. Утром зашли к начальнику порта, нужен был бензин и навигационная карта Цимлянского водохранилища. Начальник оказался земляком — служил в Совгавани и не раз заходил в Петропавловск-Камчатский. Узнав о габаритах наших лодок, он сказал: «Зачем вам бензин, пройдите лучше за буксиром, и он протащит вас до самого Волгограда.

— Нет, так не годится, это будет нечестно. Мы спортсмены.
— Ну, как хотите. Только знайте, Цимлянское водохранилище на карте кажется лужей, а на самом деле это море, и коварное.

Вашим малюткам придется трудно: море колышется и без ветра, а с ветром — «девятый вал».

В нашем бортовом журнале появилась запись: «Порт Волгодонск. Коллектив порта желает путешественникам-дальневосточникам три фута под килем. Начальник порта Рунов».

Пройдя в грозу и ливень Рыбинское водохранилище, мы снова попали в девственную Волгу. Из-за ливня нигде не могли пристать на ночевку и ночью шли по обстановке (бакены, привальники, створы). Через несколько часов показались огни Дубны. По плану остановка в Дубне только на обратном пути, когда вернемся из Москвы к верховьям Волги, по пути к Днепру. В ночной Дубне дорогу нам преградили мощные ворота шлюза.

Опять шлюз. Мы замучились с ними. Слишком уж велики они для крохотных «Вулкана» и «Гейзера», которым ночью вообще не разрешают шлюзоваться (кстати, на Вол-го-Доне разрешили). Ждем рассвета. А рассветы здесь в сентябре холодные. Из-за разницы температуры воды и воздуха утром поверхность канала напоминает парную.

Восемь шлюзов за 36 часов — мучение. Три дня ушло только на разборку и сборку моторов — решили до конца пройти на тех же самых, как обещали конструкторам завода, хотя у нас есть и запасные.

До Калинина в экипажах прибыло. Многие писатели и журналисты, особенно молодые, хотели пройти с нами хотя бы неделю. Мы взяли с собой молодого писателя Леонида Жуховицкого. Но вместо ожидаемой романтики Леонид сразу же попал в условия чудовищной прозы. Восемь шлюзов мы прошли почти за двое суток. На шестом поздно вечером начались сильные заморозки. Все суда в камере шлюза, в том числе и наши, вынуждены были провести здесь ночь.

В 11 утра ворота открылись, хотя туман еще не совсем развеялся. После обеда мы подошли к городу ученых Дубне.
На пути в Киев остановились у поселка Комарин, чтобы узнать у рыбаков, сколько осталось километров до Киева, ибо из-за криву-нов Днепра никогда точно не определишь расстояние. Каково же было наше изумление, когда нам сказали, что впереди море—130 километров, потом шлюзы, а там — рукой подать — через 15 километров и Киев.

— Как море?-—удивленно спросил Сальников,

— Вот так и море, ты что, с неба свалился?

Сальников болезненнее всех переживал нашу «серость», так как считал себя знатоком рек и их бассейнов.
Не зная, как ведет себя Киевское море, мы решили, что с Комарина Гаврилин сядет за руль, а я за карандаш. В последнее время просто негде и некогда было писать. К вечеру валимся трупами, встаем в четыре утра. Вытащил из чемодана все записи, все тетради, наточил карандаш, и только принялся за работу, как карандаш описал непонятную кривую — на море волна 3-—4 балла.

В этот день очень тяжело пришлось Сальникову — на «Вулкане» он один. И когда, пройдя море и прошлюзовавшись, поздно вечером подошли к Киеву, за плечами у него было 18 часов беспрерывного хода.

В тот же день на почте нас ожидал приятный сюрприз. Мы получили телеграмму с Камчатки: «Сальникову, Гаврилину, Балаяну. За походом «Вулкана» и «Гейзера» внимательно следят камчатцы. Материалы публикуются в печати и передаются по радио.

Желаем бодрости, здоровья, успешного завершения похода и благополучного возвращения в родные края».

3. Балаян

Boatportal.ru

logo